«Чужой среди чужих»

Это цитата сообщения Oleg_Dal Оригинальное сообщение"Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

83593_original (700x334, 43Kb)

2.
0a167b53e5e490421e9af856c7478d3a (650x451, 105Kb) Он был большим актером и неординарной личностью. Я не могу забыть его Ваську Пепла из спектакля «Современника» «На дне». Эта роль доказала, что он из тех актеров, которые лишь собой создавали трактовку образа. Когда он ушел с этой роли, ее просто не стало. Он унес ее с собой. Он не был Васькой в смысле русский мужик, а был нашим современником, понятным и сейчас.
     Я не знаю, что разъедало его изнутри, мы не были с ним приятелями, но при этом он мог казаться легким, как шампанское. В музыкальном спектакле «Вкус черешни» от него не требовалось ничего, кроме пластичности. Но он все равно умудрился и в этом легком спектакле потрясти всех. Грациозностью потрясти...
     Мы были заняты вместе с ним в «Двенадцатой ночи» В. Шекспира, которую репетировал и ставил английский режиссер Питер Джеймс. Это был необычный опыт. И хотя у Оливии, которую играла я, нет общих сцен с сэром Эгьючиком, которого играл Олег, я запомнила эту его работу. Причем я помню его в каком-то странном костюме. Все были одеты в странные костюмы. Олег был в трико. И вот эта необычно тонкая конструкция – у меня осталось в памяти – принимала на сцене фантастическую позу. Он откидывался как-то назад и долго стоял вот таким крючком. Публика реагировала моментально гомерическим хохотом.
     Дело в том, что в те годы во всех видах искусства, а в «Современнике» особенно, выдвигали на первый план репертуар социальной направленности. И Ефремов, и Волчек. А это была классика в чистом виде. Работа с Джеймсом помогала избавиться от пафоса обличительной интонации, обострения характера с точки зрения идейности. Артисты все время спрашивали: «А что нам играть?» Джеймс отвечал: «Вы играйте, а там посмотрим». И вот тут обнаружилось, что Олег был просто предназначен для классики. Он был смешной, комедийный. Ведь в комедии выигрывает тот, кто умеет быть ребенком, кто сохранил в себе наивность. Даль – Эгьючик был наивен на уровне цветка. Он не понимал смысла и содержания слов, того, что делает, и вообще, зачем он живет на этом свете. Он играл какое-то никому не нужное существо. Все, что касалось обычной манеры игры, системы станиславкого, – все это было отброшено. Виртуозность этого сорта игры в том, что существует в тебе, что ты можешь предложить о себе. Олег Эгьючик существовал на сцене как одуванчик. Легко, изящно, естественно и грациозно. Когда позднее эту роль роль играл Костя Райкин, он привнес в нее что-то свое, но ушла та легкость.
     Кстати, грациозность – это слово женского рода, но к нему оно подходило. Он мог, не выворачивая себя для публики, завоевать ее своим шармом. Как он двигался, сидел, пел! А какие красивые, длинные у него были пальцы! Он был артистическим типом актера, а не «суперкачком», какие в моде сейчас. В нем было скорее теловычитание, чем телосложение. И все-таки...
     Сколько в нем было мужского магнетизма и обаяния! Я пришла в «Современник» позже, чем он, в эпоху бесконечных собраний. Мы все, актеры, тогда знакомились на собраниях. Шли азартные споры, жаркие выступления строителей нового театра. Не скажу, что он был в авангарде этого строительства. Ему нравилось репетировать и нравилась роль в «Двенадцатой ночи», но в жизни он часто бывал желчным. При всей его доброте, он вдруг внутри себя упирался в проблему, которой, по моему, чаще всего не существовало. Его обожали все и Волчек, и Ефремов, и коллеги. А ведь это бывает очень редко. Он мог встать на собрании и сказать: «Я – могу идти? Мне скучно, и мне здесь просто нечего делать». Олегу все списывалось. Все знали: злобы он не испитывает ни к кому лично.
     Он просто был мудрым. Его это просто не возбуждало, ему доставляла настоящее удовольствие только ИГРА. Тогда, несмотря на всю свою желчность, он мог быстро расхохотаться, будучи в самом мрачном состоянии. Его желчность распространялась на жизнь, на театр, на профессию, на коллег, на друзей, на все. Но все это уходило на репетициях «Двенадцатой ночи». Джеймс смешно показывал, все веселились. Гражданского подтекста, который требовался в «Современнике», не было.
     Между прочим, вся эта гражданственность, которая у некоторых просыпалась на собраниях, у него присутствовала на сцене. Как когда-то сказал Ф. Достоевский: «Не путайте патриотизм с административным энтузиязмом».
     Кажется, он играл Гусева в спектакле «Валентин и Валентина». Он весь был построен как черно-белый фильм советского послевоенного периода. В нем существовал этот атавизм энтузиязма. Но как же можно было назначать Даля на эту роль, где каждая фраза - штамп?!
     Олег был недостаточно раскрыт из-за этого периода советских пьес. В этой советизации героя ему просто нечего было делать. Наверное, такие роли и были причиной его уходов из театров. Я сама была жертвой этой социальной драматургии и хорошо это понимаю. Он должен был работать в совершенно другом репертуаре. Он мог играть многое. Есть такое понятие – амплуа. Оно бывает разное – широкое и узкое. Мне казалось, что Олег вот-вот возьмет какую-то вершину, за которой амплуа уже не важно. Не успел взять.

 
 
 
 
 
 
 

Использован текст книги «Олег Даль. Воспоминания. Стихотворения. Письма». ЭКСМО-Пресс 2001 г.

Серия сообщений "ОЛЕГ ДАЛЬ Театр":
Часть 1 - Олег Даль, Джон Колтрейн, джаз
Часть 2 - Бессмертие дилетанта
...
Часть 13 - Виртуальная экскурсия в Малом театре
Часть 14 - ОЛЕГ ДАЛЬ Васька Пепел "На дне"
Часть 15 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

Серия сообщений "Коллеги ОЛЕГА ДАЛЯ":
Часть 1 - КАК НЕЕЛОВА НЕ СМОГЛА НЕ ВЛЮБИТЬСЯ В ОЛЕГА ДАЛЯ
Часть 2 - КАК ЖАРКИЕ СВЕЧИ... Воспоминания Михаила Ульянова.
...
Часть 14 - 85-летие Евгения Евстигнеева
Часть 15 - ОЛЕГ ДАЛЬ Васька Пепел "На дне"
Часть 16 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

Серия сообщений "Двенадцатая ночь":
Часть 1 - ОЛЕГ ДАЛЬ сэр Эндрю Эгьючик "Двенадцатая ночь"
Часть 2 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

1.




See also:

«Чужой среди чужих»

Это цитата сообщения Oleg_Dal Оригинальное сообщение"Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

83593_original (700x334, 43Kb)

2.
0a167b53e5e490421e9af856c7478d3a (650x451, 105Kb) Он был большим актером и неординарной личностью. Я не могу забыть его Ваську Пепла из спектакля «Современника» «На дне». Эта роль доказала, что он из тех актеров, которые лишь собой создавали трактовку образа. Когда он ушел с этой роли, ее просто не стало. Он унес ее с собой. Он не был Васькой в смысле русский мужик, а был нашим современником, понятным и сейчас.
     Я не знаю, что разъедало его изнутри, мы не были с ним приятелями, но при этом он мог казаться легким, как шампанское. В музыкальном спектакле «Вкус черешни» от него не требовалось ничего, кроме пластичности. Но он все равно умудрился и в этом легком спектакле потрясти всех. Грациозностью потрясти...
     Мы были заняты вместе с ним в «Двенадцатой ночи» В. Шекспира, которую репетировал и ставил английский режиссер Питер Джеймс. Это был необычный опыт. И хотя у Оливии, которую играла я, нет общих сцен с сэром Эгьючиком, которого играл Олег, я запомнила эту его работу. Причем я помню его в каком-то странном костюме. Все были одеты в странные костюмы. Олег был в трико. И вот эта необычно тонкая конструкция – у меня осталось в памяти – принимала на сцене фантастическую позу. Он откидывался как-то назад и долго стоял вот таким крючком. Публика реагировала моментально гомерическим хохотом.
     Дело в том, что в те годы во всех видах искусства, а в «Современнике» особенно, выдвигали на первый план репертуар социальной направленности. И Ефремов, и Волчек. А это была классика в чистом виде. Работа с Джеймсом помогала избавиться от пафоса обличительной интонации, обострения характера с точки зрения идейности. Артисты все время спрашивали: «А что нам играть?» Джеймс отвечал: «Вы играйте, а там посмотрим». И вот тут обнаружилось, что Олег был просто предназначен для классики. Он был смешной, комедийный. Ведь в комедии выигрывает тот, кто умеет быть ребенком, кто сохранил в себе наивность. Даль – Эгьючик был наивен на уровне цветка. Он не понимал смысла и содержания слов, того, что делает, и вообще, зачем он живет на этом свете. Он играл какое-то никому не нужное существо. Все, что касалось обычной манеры игры, системы станиславкого, – все это было отброшено. Виртуозность этого сорта игры в том, что существует в тебе, что ты можешь предложить о себе. Олег Эгьючик существовал на сцене как одуванчик. Легко, изящно, естественно и грациозно. Когда позднее эту роль роль играл Костя Райкин, он привнес в нее что-то свое, но ушла та легкость.
     Кстати, грациозность – это слово женского рода, но к нему оно подходило. Он мог, не выворачивая себя для публики, завоевать ее своим шармом. Как он двигался, сидел, пел! А какие красивые, длинные у него были пальцы! Он был артистическим типом актера, а не «суперкачком», какие в моде сейчас. В нем было скорее теловычитание, чем телосложение. И все-таки...
     Сколько в нем было мужского магнетизма и обаяния! Я пришла в «Современник» позже, чем он, в эпоху бесконечных собраний. Мы все, актеры, тогда знакомились на собраниях. Шли азартные споры, жаркие выступления строителей нового театра. Не скажу, что он был в авангарде этого строительства. Ему нравилось репетировать и нравилась роль в «Двенадцатой ночи», но в жизни он часто бывал желчным. При всей его доброте, он вдруг внутри себя упирался в проблему, которой, по моему, чаще всего не существовало. Его обожали все и Волчек, и Ефремов, и коллеги. А ведь это бывает очень редко. Он мог встать на собрании и сказать: «Я – могу идти? Мне скучно, и мне здесь просто нечего делать». Олегу все списывалось. Все знали: злобы он не испитывает ни к кому лично.
     Он просто был мудрым. Его это просто не возбуждало, ему доставляла настоящее удовольствие только ИГРА. Тогда, несмотря на всю свою желчность, он мог быстро расхохотаться, будучи в самом мрачном состоянии. Его желчность распространялась на жизнь, на театр, на профессию, на коллег, на друзей, на все. Но все это уходило на репетициях «Двенадцатой ночи». Джеймс смешно показывал, все веселились. Гражданского подтекста, который требовался в «Современнике», не было.
     Между прочим, вся эта гражданственность, которая у некоторых просыпалась на собраниях, у него присутствовала на сцене. Как когда-то сказал Ф. Достоевский: «Не путайте патриотизм с административным энтузиязмом».
     Кажется, он играл Гусева в спектакле «Валентин и Валентина». Он весь был построен как черно-белый фильм советского послевоенного периода. В нем существовал этот атавизм энтузиязма. Но как же можно было назначать Даля на эту роль, где каждая фраза - штамп?!
     Олег был недостаточно раскрыт из-за этого периода советских пьес. В этой советизации героя ему просто нечего было делать. Наверное, такие роли и были причиной его уходов из театров. Я сама была жертвой этой социальной драматургии и хорошо это понимаю. Он должен был работать в совершенно другом репертуаре. Он мог играть многое. Есть такое понятие – амплуа. Оно бывает разное – широкое и узкое. Мне казалось, что Олег вот-вот возьмет какую-то вершину, за которой амплуа уже не важно. Не успел взять.

 
 
 
 
 
 
 

Использован текст книги «Олег Даль. Воспоминания. Стихотворения. Письма». ЭКСМО-Пресс 2001 г.

Серия сообщений "ОЛЕГ ДАЛЬ Театр":
Часть 1 - Олег Даль, Джон Колтрейн, джаз
Часть 2 - Бессмертие дилетанта
...
Часть 13 - Виртуальная экскурсия в Малом театре
Часть 14 - ОЛЕГ ДАЛЬ Васька Пепел "На дне"
Часть 15 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

Серия сообщений "Коллеги ОЛЕГА ДАЛЯ":
Часть 1 - КАК НЕЕЛОВА НЕ СМОГЛА НЕ ВЛЮБИТЬСЯ В ОЛЕГА ДАЛЯ
Часть 2 - КАК ЖАРКИЕ СВЕЧИ... Воспоминания Михаила Ульянова.
...
Часть 14 - 85-летие Евгения Евстигнеева
Часть 15 - ОЛЕГ ДАЛЬ Васька Пепел "На дне"
Часть 16 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

Серия сообщений "Двенадцатая ночь":
Часть 1 - ОЛЕГ ДАЛЬ сэр Эндрю Эгьючик "Двенадцатая ночь"
Часть 2 - "Чужой среди чужих" Анастасия Вертинская об Олеге Дале

1.




See also: